Наталия Черных — ОТ РОЖДЕСТВЕНСКОГО ГУСЯ К ПОКАЯННОЙ КАНИСТРЕ

Card Image
Эта поэзия обладает особенной — лёгкой, веселящей — магией, как разноцветный праздничный газ. Слова — из которых особенно выделяются названия животных — кружатся в танце, который должен бы пугать, потому что в подлинном ритуальном танце открывается глубинный первозданный ужас. А они, наоборот, привлекают, хороводят, как родные сёстры, — одно к другому, и вперёд выступает хор граций: «Сижу. Думаю. Мысль». Эта строчка встречается в нескольких стихотворениях разных лет, её можно запросто спеть.
Вся книга видится читателю написанной в один присест, хотя временной промежуток между стихотворениями часто немаленький — до двадцати лет. И всё же — какая стройность, какая пластика движений от стихотворения к стихотворению! То есть, очень удачная композиция. Бывают композиции почти универсальные, рациональные, привлекающие тем, что мы порой ошибочно называем «радостью узнавания». А есть композиции индивидуальные, почти интимные — которые рассматриваешь, будто гладишь руку друга. «Тотемы» отличает именно такая композиция: с троящейся собакой в середине (три стихотворения, посвящённые собаке), от рождественского гуся — к покаянной канистре.
В предисловии автор детально рассказывает о том, как было написано и где впервые напечатано каждое вошедшее в книгу стихотворение. Это перечисление воспринимается как концептуальный вводный текст, предшествующий основному. Что ж, вполне уместное тщательное вступление с некоторой долей экстравагантности. Но самое важное — не в концепте, а в лёгком, в духе всей книги, моменте: «…задействовать для описания своих настроений и мыслей и внутренних, да и внешних, коллизий представителей земной фауны». И эта мысль связана у Цуканова с его пристрастием к древней литературе. Это какие-то «новые тотемы»: книгу населяют в основном домашние городские животные. Даже лошади на Лонг Айленде привычны, как коты или собаки, ведь всё это — самые близкие спутники человека. Однако Цуканов скромно назвал свою книгу «Тотемы» — зачем пугать читателя, и так живущего среди апокалипсиса?
Сами тотемы просто замечательные. Цуканову, несомненно, везёт на домашних животных, он запоминает встречи с ними, видит в них общую мысль природы и соответствующее этой мысли действие. Гуси у него — именно гуси, но перерастающие животное, называемое «гусь», и выходящие на уровень праздничного символа.

               …Разговор двух русских баб
               Тоже из иммигрантов
               Учащихся на английских бесплатных
               Курсах для приезжих
               В той самой хай скул

               Какие красивые гуси — сказала одна
               Любуясь проходившим мимо гусаком
               Огромным, важным, полным мужской энергии

               Да-а красивые — ответила другая
               Вот бы такого зажарить в духовке
               И любовно посмотрела вслед удаляющемуся гусаку

                              «Гуси Лонг Айленда»

Но есть и обратные опыты, например «Корова Аудумла» — эта совершенно мифологическая корова даёт немифологически прекрасное молоко, питающее жизнь рассказчика.

               …Я настигну злую Ценозавру
               И скажу ей ласковое слово
               Аудумлы молоко сбежало
               И застыло
               Где яичница-глазунья
               В Лао-цзы влюбила волка
               Зверь он был
               А стал хороший человек

                              «Корова Аудумла»

Поэтический язык «Тотемов» — неторопливый, напевный свободный стих, который нынче принято называть верлибром. Так могла быть написана история о некоем древнем воине, символом которого стало какое-либо животное (например, об одном из героев ирландских мифов Кухулине и убитом им в детстве грозном сторожевом псе), и так же неторопливо какой-либо завоевавший известность блогер может рассказывать о том, что он увидел сегодня, находясь на улице (или смотря в окно), и это тоже будет история, но другого рода.
Цуканов создал образ языка юного, отроческого, замечательного своей тщательностью и чистотой, и одновременно — древнего, сознательно упускающего одни детали повествования для выявления других.
Но всё же после прочтения этой книги возникает немного печальная мысль: человеческое выветривается, остаётся миф, тотем, и у него совершенно другая жизнь.

Статья впервые была напечатана в https://znamlit.ru/publication.php?id=7158

Добавить комментарий

Войдите или заполните поля ниже. Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


Card Image
Ростислав Ярцев умеет вовлекать читателя в сложные и захватывающие отношения с текстом. Чтение его стихотворений напоминает напряженный разговор… Читать дальше
Card Image
Восточной «атрибутики» в стихотворениях Андрея Цуканова не встретишь, однако, читая их, невольно начинаешь представлять автора кем-то вроде буддийского… Читать дальше
Card Image
Родился в 1947 году в Москве, с 1981 года живёт в США, в Нью-Йорке. В 1998 году окончил… Читать дальше
Card Image
Это эссе – первый в качестве литературного критика опыт Дениса Николаева, пришедшего в нашу литмастерскую – для тех,… Читать дальше
Card Image
В Библиотеке им. А.П. Чехова в клубе «Классики XXI века» презентовали книгу поэта, критика Людмилы Вязмитиновой «Месяцеслов». Читать дальше